Rosencrantz.
В большинстве случаев причины одни и те же: и первая из них — это тяжесть надежды, усугубляющая намерение стребовать с опыта, или, вернее, с его участников, ожидаемое: тяжело надеясь, я слишком многого ожидаю — и здесь вскрывается вторая причина: ожиданием многих чудес отмечено мое непонимание того, где же я все-таки нахожусь и что здесь действительно должно происходить. На занятиях все идет остро противно моим представлениям о том, как могло бы идти. И я злюсь, что ведет к сильному напряжению в каждой клетке тела, или же последнее приводит к первому, что вероятнее, когда, существуя в голове совокупно, именно ненависть и готовность со всеми сейчас же подраться покрывают страх спасовать, но не наоборот.
Мое поведение неприлично. Так тоже можно об этом сказать, и, если уж встал выбор, то лучше говорить об этом именно так. Я груба, что непроизвольно, с трудом контролируемо и, главное, часто неуместно. По прошествии некоторого количества занятий мое имя рискует стать нарицательным, группа сторонится меня, но все еще не так откровенно, как то могло бы быть. И с моим мрачным настроем даже я не рисковала ожидать такого успеха. Тактика была выбрана верно с самого начала - спокойствие, невидимость, лояльность - но, в отличие от других, у меня не получается ей следовать, если бы только дать себе крепкий зарок ни слова не произносить, и не глядеть ни на кого. Но первейшее - вынуть из себя это глупое упорство считать всех кругом идиотами, которое рождается вместе со злостью и может быть уложено все, как есть, в трафарете "Нет, это ты дурак".