• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:33 

Ганс Касторп, разгоряченный и ослабевший от мороза и непосильных проблем, не соображая, насколько вразумительны или лихорадочно смелы употребляемые им выражения, онемевшими губами промямлил, что всегда представлял себе смерть в накрахмаленных испанских брыжах или во всяком случае, так сказать, в полупарадной форме, с высоким, подпирающим подбородок воротником, а жизнь, наоборот, в таком обычном современном отложном воротничке… Но затем сам испугался произнесенных, будто спьяну или в бреду, неприличных слов и стал уверять, что вовсе не то хотел сказать. Но ведь правда, что есть люди, определенная категория людей, которых просто невозможно представить себе мертвыми, именно потому, что уж очень они обыденны! То есть так уж они жизнеспособны, что кажется, будто они никогда не умрут, будто они недостойны таинства смерти.
(...)
болезнь – приподнятое жизненное состояние и, следовательно, в ней есть нечто торжественное, – одно несомненно ясно, болезнь выдвигает на первый план телесное начало, заставляет человека целиком и полностью концентрироваться на своем теле и таким образом губительна для достоинства человека, которого она принижает, оставляя ему одно только тело. Следовательно, болезнь обесчеловечивает.


Манн, "Волшебная гора"
Прекрасная книга.

02:56 

Нежность, забота и особенное ласковое внимание, как мне теперь это кажется, полагаются приманкой в мышеловку, и Е. ловко действует, ненавязчиво пытаясь внушить мне, будто бы на все те блага, что он рассыпает вокруг меня, я могу претендовать единственно только уже по естественному своему праву, в качестве человека хорошего. И взращивая во мне веру в это, Е. тем аккуратно раздувает самодовольство - самую малость, но достаточно для того, чтобы отяжелеть и под действием этой вздорной тяжести прикипеть к нему всем сердцем. В довершение, Е. вводит и уверенно держится того известного базового пакета обязанностей, налагаемых на него вкупе со званием "друга". И так он ведет себя, будто должен мне. Мой должник. И в этом ловушка. Я вижу только, что он желает, чтобы требования предъявлялись, чтобы долг за ним был мною признан. Я вижу только образующуюся иллюзорную договорную почву для возможного в будущем "нет" в ответ на законное, как кажется, требование. Что по сути есть воровство. Самостоятельно наделить для того, чтобы иметь основание для последующего властного жеста - отобрать.

Любовь и дружба, длящиеся в обыденности, предполагают заключение особенного договора между сторонами. Договор, когда он основан на чувствах, втройне непрочен. Моральный долг, как и любой долг, должен взиматься принудительно, под контролем какого-либо рода власти, иначе тот, кто тебе должен, сам приобретает власть, вольный не отдавать(=отобрать) того, что, как ты считаешь, уже принадлежит тебе по праву существующей между вами договоренности. И в этом случае договор не имеет смысла.

Я постоянно напряжена до предела.
Все еще не умею говорить.

04:25 

Эксгумация недавней записи с целью допытаться диагноза ее и, как счледствие, причины гибели. Итог: нет, смерть была напрасной, тело текста было погребено вполне здравым.



Поездка домой.
Длительное время мне несподручно было возвратиться в N., в свой родной город, - видимым препятствием становились чисто практические затруднения - довольно нелегкая дорога на поезде, ничейная, нестабильная.. (...)Когда первостепенной важности, насущные трудности дороги потеряли свою значительность и плотность, становясь прозрачными, за ними открылось новое сомнение: мне казалось, что в прежних декорациях могут и должны быть разыграны прежние же представления, иными словами возвращение домой было равнозначно для меня возвращению к прежней своей жизни. И исключительно в телесном прочтении, в буквальном, это было именно так. Первые сбои стали происходить по моей же вине: тело определенно помнит все повороты, нужные движения или слова, но рассудок все уже видит по-иному, по-иному рассуждает и вмешивается, внося свои коррективы, свою порчу. Мне желательно было вернуться в прошлое, окончательно, значит оборвав все концы и замкнуться на уже испытанном, не внося никаких новых изменений.. Однако, в переложении на настоящее время прошлые закостеневшие удачно схемы все же предстают карикатурами - смешными. Мне хочется совершать то же и вести себя так, как то мне нравилось в 16. Даже взглянув мельком и дорефлексивно в сознании своим равноценным партнером, сверстником и сейчас я отмечаю подростка. Даже выполнив все без огрехов, в точности перенеся прошедший миг в настоящее, он все же тут же деформируется, не встает как должно и не включается в реальную действительность.. И ежели все идет скверно(=не так, как я о том вспоминаю), то я словно гублю свое прошлое, то есть вымарываю кусками не слишком многочисленные свои хорошие воспоминания.. Я думаю об этом в таком духе, будто не умея повторить совершенное, и прошлый опыт следует признать недействительным, может быть, ложным или даже никогда не бывшим.

00:15 

Все силы и все внимание до сих пор отданы на то, чтобы рассмотреть в окружающих признаки отклика, или, вернее, отражение своего же порыва. Я существую в условиях обманчивой оптики бесконечной галереи кривых зеркал. В действительности людей вокруг нет - им не находится места в поле моего зрения, а есть только я, я, я.. Это как постоянная встреча с двойником, который, однако, хорош, благополучен и счастлив - в этом и запрятаны зерна стыда - я словно переживаю ощущение какой-то уродливой асимметрии, и оно столь захватывает меня, каждый раз, что более ни о чем думать невозможно. Далее речь должна зайти о подражании, о формирующемся инстинкте к подражанию, в качестве попытки искупить грех асимметрии, удалить даже самые начатки стыда.. Я не берусь отличать "нормальное" от "обычного" в том, что мне видится, что необходимо повторить, - это не имеет значения, дело просто не в этом. N. и R., каждый в свое время, говорили о том, что именно Олимпия, которая владеет моими мыслями, - это я. То, что происходит со мной есть переживание внутренней пустоты, или бездушности. Да, я теперь признаю, что они были правы. Я признаю.

03:01 


URL
01:45 

Мои чувства сейчас укреплены в двух только тональностях, отстоящих друг от друга далеко, - это стыд и глухая самоуверенность. Спектр ограничен, но это компенсируется насыщенностью, яркостью и силой свечения оттенков - чувства велики, они затопляют, всегда доходя до предела, аккурат до горла, не оставляя просветов - как Гойя лишался слуха, когда ярость овладевала им, она, может быть, только заполняла его до краев, естественно закупоривая все отверстия - полон! Практически в ответ на любой посыл от реальности во мне начинает вырабатываться стыд. Испытывая стыд, я "слышу", я "вижу" окружающее, окружающих. Стыд, словно линза, проявляет реальность. Чувство реальности для меня - это буквально чувство стыда. Оно как настроение, как основа для взгляда, как тон, он предшествует и потому он ложный свидетель. Возможно, мне нечего стыдиться. Возможно, - о том нет ясных данных. Оборотная сторона - самоуверенность - есть полная умственная закупоренность в себе, глухота и слепота в отношении к происходящему. Я отрезана стеной воды от всего - и в этом громадное наслаждение - "видеть" или "воображать" мир - действия по структуре здесь тождественные: меня влечет мое "я хочу", "мне нравится". Стыдом как раз и отмечается сопротивление реальности, противоречия, ошибки.
Присутствие Св.Георгия и Змея удаляет стыд, предлагая спокойствие, однако ночные эпизоды нередко сообщают свою норму стыда, внезапно подключая к реальности, и только тогда мне возможно ощутить во всей полноте и произошедшее, и настоящее сомнение, и будущую перспективу расплаты. Две недели я ничего не читаю - и вовсе ничего не делаю. Не думаю. Я словно зеркало: со Св.Г. и З. мы не говорим ни о чем, мы настолько разные, что говорить не о чем. И мне не хочется разговаривать. Мыслей нет. В R. скорее всего было желание говорить, даже потребность, что мгновенно сказалось и на мне, открывая доступ к удовольствию от разговора, высвобождая желание говорить.
Стену воды невозможно сохранить в городе, ей заменой должен быть человек, живая ширма.
Я уже четырежды оступалась, о каждой минуте помню, и теперь брожу по городу с предчувствием, что вот-вот снова подступит, сейчас подступит.

19:55 

Чувство из разряда любовных, куда я склонна относить и всякое дружеское расположение, рождаясь во мне по отношению к какому-то человеку, после идет изолировано как от струн самолюбия, так и от рассудочных суждений, проще - мнения моего об этом человеке. Потому эта привязанность кажется крепкой и почти нерушимой, прервать ее сложно - не знаю, сложно ли, не знаю, возможно ли, тому нет ни одного примера. И именно верность, в качестве черты характера, в качестве природной наклонности, как раз и обуславливается, мне кажется, таким нарушением связей между чувством и рассудком, между чувством и эмоциями, но тогда это истинно "собачья" верность, животная, не избираемая сознательно..

00:21 

Мне кажется это неконтролируемым оборотничеством, ведь перехода чувство не фиксирует, а попросту случилось мне однажды очнуться где-то между полуднем и двумя часами, глубоко в городе, совсем в ином качестве - в ином обличии, это как угодно, но не только вид мой переменился. Я не знаю в точности что тому стало причиной, но предполагаю, что все одна лишь ласковость случайных знакомых и легкая удача склада - какую карту не вытяни, так все правильно и к месту - именно это сообщило глубокое где-то даже отупляющее наслаждение, которое чуть возможно только ослабло, и сейчас, неделю спустя. Все это время я беспрерывно слоняюсь по городу, примыкая то к одному незнакомцу, то к другому, иногда это цельные компании, и везде прием очень хорош, словно я сама - благодать. Под оборотничеством и новым обликом я разумею здесь скорее всего достижение какой-то формы "инкогнито" в обращении с миром, неузнавание себя или, может быть, вернее не-видение себя. Я забываю себя, и отметить явное проявление тенденции врастания в окружающую жизнь мне возможно только по наитию, потому как все протекает очень легко и естественно - незаметно. Я буквально не чувствую ни одной черты отличия своего от других людей, - не узнавать, не знать - все то же, что и не чувствовать, - и этим была снесена предохраняющая планка между мной и людьми. Это полностью пассивное всасывание в мир, растворение в нем, тем и счастливое, что будто бы не нужно мне прилагать ни малой толики усилий, дабы утвердиться в нем. Добывать радость, удовольствие и расположение людское мне будто вовсе не нужно. И я, конечно, тут же соглашаюсь, я говорю себе, что всего этого заслуживаю даром. Так, словно мне вдруг оказаться на другой стороне земли, в стране антиподов. В Новой Атлантиде Бэкона. Я понимаю, что вызванная лаской эйфория застит мне глаза еще и больше, нежели обычная моя тревожность, но эти мысли мелькают и уходят, не оставляя следов и появляясь после, может быть, еще раз, как и в первый, незнакомые.. Известно, что легчайший же промах собьет меня с шага и вернет к прежнему облику, но именно сейчас, уже увидав что может доставлять радость, и какую радость!, - всего-то ласковая дружеская забота и слова, слова, слова, как можно больше слов, мне дьявольски нравится разговаривать, - неудача, промах и, как следствие, провал, кажутся немыслимыми.

23:02 

..вчерашнему варвару предстояло обрести блаженство, минуя стадию национальной дифференциации и довольствуясь паспортом «католика» вообще. Иезуиты впоследствии довели этот принцип до открытых попыток запрета родного языка; вполне достаточно было «великолатинского». Разумеется, первым и основным препятствием здесь могла быть только сама Библия, неиссякаемый источник всяческой ереси и инакомыслия. Библия – закрытая книга; уже Карла Великого заботит этот парадокс, и он требует от епископов элементарного знания текстов. В 1198 году Иннокентий III включает Библию в Index librorum prohibitorum (Ратификация «индекса запрещенных книг» случится при Павле IV в 1554 году, но именно Священному Писанию сподобилось стать его самопервейшим de facto.). Синод в Тулузе в 1229 году подтверждает вето: «Запрещаем мирянам иметь у себя книги Ветхого или Нового Завета». Ситуация не обходилась без курьезов. В 1234 году на синоде в Нимфе, где собрались римские и греческие католики, во всем городе не сыскалось ни одного экземпляра Библии, так что пришлось довольствоваться речениями «отцов» и актами соборов 30. Лютер до 20 лет ни разу даже не видел Библии; в университетской библиотеке Эрфурта ему с трудом удалось достать экземпляр.

Свасьян, Становление европейской науки. Хорошая книга.
www.rvb.ru/swassjan/stan_evr_n/toc.htm

23:08 

Буря.


URL
21:30 

Сомнамбулизм, описание случая.

читать дальше

@темы: ob

16:48 

05:26 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:29 



Доре.

URL
21:19 

Взялась закончить.
читать дальше

URL
18:47 

и мучительно сухо и злобно, ни капли доброты я в себе не чувствовал, а только ровную, спокойную злобу на себя и на то, что меня сделало.
Толстой.

URL
17:52 

"Воры".


URL
01:05 

Открылось основание пословице "На обиженных воду возят". Для разъяснения прежде нужно указать, что ранее существовало некоторое даже строгое разделение умерших на "предков" и "заложных", и к последней категории должна быть причислена любая насильственная, неестественная и преждевременная смерть - в частности самоубийство, тогда как к первой следует отнести так называемых "родителей", умерших в свое время, от старости, и это покойники глубоко почитаемые. Самоубийц, как известно, лишали традиционного погребения, помимо прочего, заложных, как считалось, также и земля "не принимает" - по какой причине им и невозможно достать самостоятельно себе упокоения, и на срок посмертного своего блуждания по земле они поступают всецело в ведение нечистой силы. Черти, в свою очередь, пользуют их для самых различных целей - в том числе запрягая вместо лошадей и перевозя на них дрова или воду. По словам Зеленина, полагалось будто бы, что обида в человеке так иди иначе увлечет его к беде, а потому нет и сомнений в том, что проложит он себе конец самоубийством или вообще преждевременною и скоропостижною смертью, после коей и становятся водовозными лошадьми у чертей.

URL
20:20 

"Кухня"


16:12 


Mutabor. Я превращаюсь.

главная